Да, скифы мы, да азиаты…

И. Карпенко-Карый первым из национальных классиков-драматургов позапрошлого столетия догадался, что на сцене, как и в жизни, не бывает героев «положительных» и «негативных» — все зависит от ситуации. Думаю, именно этой социально-психологической диалектикой «игрового материала» драматург продолжает интересовать режиссера Александра Ковшуна. В его режиссерской спектаклеграфии уже была резонансная (с нотой политической скандальности) постановка «Бурлака» на сцене академического театра им. Т. Шевченко. В том же театре, в бытность свою еще актером, А. Ковшун прекрасно выразил элегантно-плутовскую специфику интеллектуального проходимца Гершко в постановке «Гроші». Теперь настала в его творческой биографии очередь «Хозяина». Главный герой комедии — редкий образ классической украинской драматургии, сопоставимый по масштабу с персонажами Мольера, Пушкина, Шекспира. Его без дублеров играет в спектакле один из лучших актеров ТЮЗа С. Городецкий. «Демоническую» фактуру актера постановщики подсвечивают красным фильтром. Герой эпически укрупнен мизансценами, в которых Терентий Пузырь спускается с монологами к зрителям по деревянной эстакаде. Запахиваясь в свой дырявый халат, он излучает хмурую жизненную силу, будто Наполеон в ссылке.

Пьеса увидела свет рампы в 1901 году. Читатели и зрители того времени прекрасно понимали, кого конкретно и какое явление драматург зашифровал в трагикомическом образе «скупого рыцаря» земельки и овец Терентия Пузыря. Знаменитые сахарозаводчики и всякого рода предприниматели Харитоненко и Терещенко богатели на глазах и выходили из грязи в князи, будучи награжденными правительством за свои меценатские пожертвования на науку и образование. Юмор И. Карпенко-Карого и через сто с гаком лет не потускнел. В одной из сцен спектакля сосед Пузыря, богатый аристократ и либерал Золотницкий (актер Руслан Романов), агитирует его выслать в Полтаву деньги на памятник отцу украинской поэзии и драмы Ивану Котляревскому. Факт абсолютно документальный — открытие памятника, установленного на пожертвования, состоялось в 1903 году и оказалось громадным событием в украинской культурной жизни, впервые объединив деятелей Западной и Надднепрянской Украины. Однако Терентий жаден и хозяйственен до наводящего ужас абсурда. С ума сошел? — скандалит он с соседом. — Выслал на памятник 300 рублей? Так вот, я ничего не дам. Да кто он тебе, этот Котляревский — брат-сват?!

А. Ковшун вводит в ткань спектакля режиссерский персонаж — функциональный у драматурга образ швеи из города он превратил в образ субстанциональный. В исполнении Ольги Лысенко такая себе Мойра в НКВДистском кожаном плаще очень хорошо знает свое дело, регулярно лязгая в воздухе ножницами судьбы и, в конце спектакля, конечно же, перерезая невидимую нить жизни Терентия Пузыря. Уже вошла в историю интерпретаций этой популярной пьесы И. Карпенко-Карого сенсационная трактовка сразу трех ролей: пройдохи фактора (поверенного в делах) Маюфеса, правдоборца учителя гимназии Калиновича и честного работника Зозули — одним актером Данилом Карабейником. Такое соединение полномочий вызвано не служебной необходимостью (труппа ТЮЗа немалая), а именно режиссерской трактовкой. Чертовщина и Рок прокрадываются в судьбу Пузыря под разными обличьями. Маюфес — Д. Карабейник с характерным еврейским грассированием, очками и пластикой затравленной личности заводит хозяина в топь криминальных махинаций и разоряет его. Но вот — ловко перелицовывая рубашку с жилеткой на пиджак Калиновича и знаково меняя тембр голоса, Д. Карабейник уже создает интригующий глубиной и недосказанностью образ учителя. Это он уведет из дома Пузыря единственную дочь Софию. И наконец, Зозуля — честный работник, которого «шайка-лейка» скомпрометировала в глазах хозяина. Каким образом этот герой стал гранью трехликого Януса? Он и есть — справедливое воздаяние Пузырю за всю его жизнь. Подобно Меркуцио — «Чума на оба ваши дома!» — выдавливает из себя Зозуля проклятье дому Терентия, перед тем как повеситься. К слову о «шайке». Пристраиваясь к хозяйскому корыту, они все, по мысли режиссера — настоящие свиньи, грязные, ненасытные, биологически жадные. Нет-нет — кто-то из «команды» Пузыря да и хрюкнет, обнаруживая связь сатиры И. Карпенко-Карого с фантастически гротескным началом украинских повестей Н. Гоголя. Каждый из экономов имения Терентия выразителен по-своему. Как символ считывается физиологически животный смех, а скорее, оскал-рогот Зеленского (актер Роман Фанин). Немец Куртц в исполнении Юрия Николаенко — мнимо положительный «эконом», педант с «подкладкой». Чеканная, с непринужденным акцентом речь, всегда нордическое выражение лица — хоть кого в зале доведут до смеха. Вот только не справедливости ради Куртц заступается перед хозяином за «честного чабана» Клима — так он спасает свою «финансовую пирамиду». Лихтаренко (Виталий Мизяк) — самый «саблезубый» среди хищников, выращенных Пузырем. Он тоже сродни черту, искушает публику в зале своим мастер-классом «сравнительно честного способа отбора денег» и самого хозяина убеждает, что кража его — вовсе не кража. Мол, что тут такого, если, пока переносил хозяйский кусок сала в кладовую, кое-что и к собственным рукам прилипло? В. Мизяк не пожалел для свого оборотистого героя «светотени» — новой гранью играет образ Лихтаренко, когда он с горечью признается, что сам был когда-то честным, как рабочий Зозуля…

Актуализируя классику, А. Ковшун чувствует тональность драматурга. Потому все герои спектакля, изначально будучи смешными, в какой-то момент оказываются у черты, за которой становятся уже страшными. Так, Михаил Чатченко играет больше, чем камердинера и управляющего Пузыря Феногена, он лепит образ-явление. И ничего нет страшнее, чем верный пес, оказавшийся после искушения деньгами иудой-перебежчиком. Дьявольскими чертами наделил режиссер Феногена в сцене, где тот напоминает Пузырю о самоубийстве дочки Кати. Единственная дочь София — надежда отца на слияние с капиталом богатого жениха — и та подвержена «падучей». Это становится ясно в сцене, где София исступленно кричит на отца за то, что рабочих в имении кормят несъедобным хлебом, выбрасывая на планшет сцены в леденящей душу близости от зрителей натуральные кирпичи! Вот поэтому Пузырь — С. Городецкий — трагический герой. На протяжении всего действия он пытается не слышать зловещего скрежета ножниц предначертанной ему судьбы, но все его движение — это движение к эшафоту. Сам собой «разошьется» и выплюнет одна за другой на авансцену доски помост — своеобразный хребет имения Пузыря — обнаружив огненную пасть преисподней. В предсмертном параксизме поползет хозяин вгору по дощатой эстакаде, цепляясь за ноги пришедших ему на смену Лихтаренко, Куртца, Зеленского. И старый-добрый Терентий Пузырь, всю жизнь накапливающий добро ценой лишений и жесткой экономии, покажется и симпатичнее, и «травояднее» по сравнению с акулами новых времен.

Пространство спектакля, созданное Александром Абмановым, привлекает внимание обилием ковров (образ потертой славы козацкой Украины, победительно воевавшей с турками, о чем вспоминает в своем монологе и Лихтаренко). Ковровые узоры продолжаются в линии преемственности, идущей от нового шелкового халата Пузыря к соблазнительным шароварам и домашнему платью его дочки Софии. «Азиатчина» неистребима в их крови! Отсюда и сладострастие Софии, по пьесе влюбленной в бедного учителя Калиновича, а в подтексте сценического воплощения актрисой Юлией Ермаковой с видимым удовольствием принимающей яркие подарки от богатого Золотницкого. София мечтает о свободной от диктатуры отца и матери (не расстающаяся с мобильным телефоном Мария Ивановна в исполнении Галины Мисюкевич) красивой жизни. Есть также очень важная сцена в спектакле, позволяющая считать идею режиссера о том, что и София — не положительный персонаж, поскольку яблоко от яблони недалеко падает. После скандала с отцом София в ночной тишине прибирает к рукам символическое «корыто» хозяйской власти и творит над ним некий языческий ритуал с красными цветами. Размышления героини тут самого практического свойства: необходимо самой научиться управлять имением, ведь после смерти отца София — единственная наследница всему. Да и лирические у И. Карпенко-Карого сцены объяснения Калиновича с Софией в исполнении Д. Карабейника и Ю. Ермаковой обретают ассоциацию с лермонтовским Демоном, навестившим царицу Тамару.

Комедия И. Карпенко-Карого, как и сто лет назад, заставляет нас смеяться над самими собой. Именно так хохочет часть зала, понимая, в какое явление целится театр в сцене первого появления «просветителя» и мецената Золотницкого. Руслан Романов обаятельно играет безвкусного шоумена в белом пиджаке со сваровски, обтягивающем накладной живот, а вся «шайка» становится бэк-вокалом к фонограмме М. Поплавского «Юний орел». Новый спектакль А. Ковшуна и А. Абманова в театре для детей и юношества — очередное смелое и художественно выразительное театральное событие, которыми так богат этот театр в последние годы. Те немногие шероховатости, которые — уверена — легко будет сгладить, это: некоторая текстовая затянутость конца первого действия спектакля, недостаточно украинское произношение Г. Мисюкевич и О. Лысенко, неумение актеров выставить точный «фокус» дополнительного фонаря-акцента на свои монологи («открытый прием» игры ансамбля предполагает, что в нескольких таких монологах на авансцене актеры сами направляют на себя фонарь).

Отвечающий и «школьной», и «гуманитарно вузовской» программе «Хозяин», на этом этапе собирает в малом зале театра смешанную аудиторию. Рядом с публикой, ориентированной на экспериментально-фестивальный формат театра, с неослабевающим интересом смотрят спектакль дети школьного возраста и учителя. Действенность режиссуры А. Ковшуна такова, что когда спектакль увидели не владеющие украинским языком польские зрители, реакция на все комедийные ситуации была не менее активной, чем на последующих премьерах у харьковчан. Очередным показом спектакля в новом сезоне уже заинтересовались виднейшие театральные критики Украины Анна Липковская и Сергей Васильев (Киев). Они специально приезжали в Харьков посмотреть новую, апробированную международным фестивалем, работу А. Ковшуна с труппой театра для детей и юношества. Не говоря уже о харьковской театральной критике, ведь она в зале ТЮЗа на спектаклях вечернего репертуара — почти всегда.