В те времена, когда государственная Одесская киностудия художественных фильмов успешно снимала военно-патриотические фильмы, этой работе оказывалось особое внимание и серьезная помощь. Например, Вадиму Костроменко никогда бы не удалось снять «Секретный фарватер», если бы не была выдана директива Генштаба Министерства обороны СССР, по которой съемочной группе безвозмездно предоставлялись в нужных количествах и подводные лодки, и боевые корабли, и личный состав… Правда, в работе над такими фильмами не всегда все обходилось гладко.
Готовясь к съемкам «Поезда в далекий август» по сценарию Григория Поженяна, режиссер Вадим Лысенко («Тринадцать поручений», «Посылка для Светланы», «Следую своим курсом», «Цветы луговые», «Наследница Ники») поставил задачу ассистентам на роли известных исторических личностей, членов штаба обороны Одессы, найти таких актеров, которые были бы максимально похожи на их прототипов. А фильм повествует о героической защите Одессы в августе 1941 года, когда все ее жители поднялись на спасение своего города. Осада длилась 72 дня. Даже, когда наши войска оставили позиции, враг боялся войти в Одессу. Фильм завершается встречей ветеранов-защитников города. В картине должны были действовать и командующий Краснознаменным Черноморским флотом адмирал Октябрьский, и командующий Одесским укрепрайоном вице-адмирал Жуков, и секретарь Одесского горкома партии Гуревич. После долгих поисков на роль Наума Гуревича был найден аж в Ленинграде почти абсолютно похожий человек. Звали его Иосиф Бродский. Знал ли ассистент Леня Мак, что найденный им «прототип» — опальный поэт, сегодня выяснить трудно, Леонид Мак сейчас живет где-то в Израиле. А тогда он обратил внимание только на то, что на дворе стояла зима, а «типаж» был одет в легкий плащ и летние туфли. Значит, не откажется подзаработать.
Бродский действительно нуждался и не отказался приехать в Одессу. Съемки развивались благополучно. Невиданный бюджет фильма — 900 тысяч рублей — позволял работать с размахом. (Средний бюджет фильмов тогда был порядка 300-400 тысяч. — М. Ч.). Но, видимо, кто-то настучал в Киев и оттуда категорически потребовали привезти снятый материал для просмотра. А после показа последовал грозный приказ: все кадры с Бродским вырезать, все сцены с ним — переснять! Как ни отбивались режиссер Вадим Лысенко и оператор Леонид Бурлака, как ни уговаривали, что декорации уже разрушены и переснять ничего невозможно, Госкино было неумолимо. Запахло крупным политическим скандалом. На обращение Лысенко в ЦК компартии Украины последовал недвусмысленный ответ — над картиной нависла угроза закрытия. Нужно было как-то спасать положение. Стали искать актера, теперь уже похожего не на Наума Гуревича, а на Иосифа Бродского. Таким и оказался актер Александр Тартышников. Пересняли с ним только крупные планы, а на средних и общих остался Бродский! Эту хитрость никто не заметил. Но, конечно, в титрах его фамилии не осталось.
—Александр Максимович, а вы как узнали об этой замене, как попали в картину «Поезд в далекий август» (1971)? — обращаюсь к актеру.
—Я тогда работал в Николаеве и уж не помню, то ли позвонили мне, то ли телеграмму дали, короче, со мной связались и сказали: «Приезжайте, нужно вот тут…» Я приехал и, естественно, стали пробу делать. Нацепили на меня монтюр резиновый, загримировали, сняли, все подошло, а оператор сказал, вот забыл, как его зовут…
—Леонид Бурлака.
—Точно! Правильно! Сказал: «Нет, не годится, нужно брить налысо, потому что фильм широкоформатный и все видно. А мне еще и очень тяжело было работать: ни шею, ни голову повернуть, ничего, так сказать. Ну и начали меня уговаривать брить. А я: «Не буду!» Я уже тогда лысеть начал, говорю, мол, побреюсь, и вообще у меня больше ничего не вырастет. А мне: «Да нет, ну что ты, мы сделаем тебе парик для жизни, — и еще подсказывают, — поговори о том, чтоб тебе и ставку подняли». Я поставил условия: поднимайте ставку и парик делайте.
—Сделали?
—Да. За полтора дня мне сделали парик для жизни, я приехал и начал сниматься. Возвращаюсь после первого дня съемок в театр в парике, а на меня смотрят и ничего понять не могут. «Ты, — говорят, — что, изменил прическу?» Я говорю: «Конечно, изменил прическу», — а потом беру и снимаю парик. Хохота было много. Ну а потом мне рассказали, что сначала в этой роли снимался Иосиф Бродский, но поскольку он стал не угоден правительству, запретили его снимать. Срочно стали искать замену и наткнулись на меня. А я действительно тоже очень был похож на Наума Павловича Гуревича — говорят, даже больше, чем Бродский — на секретаря горкома партии во время обороны Одессы, меня с ним познакомили, мы даже немного пообщались, даже помню, где это было — в Доме ученых. Это же историческое действующее лицо!
—Да, таким знакомством можно гордиться.
—Что я и делаю.
—Александр Максимович, а ведь в то время не было Интернета, а в нем — портфолио. Как вас вычислили для съемок?
—Ну почему, было и своеобразное порт­фолио, на студии-то был актерский отдел, в нем — мои фотографии. После, естественно, кастинг, тогда это называлось кинопробы и фотопробы.
—Значит, вы там уже снимались, почему не рассказываете?
—Этого фильма сейчас, к сожалению, в архиве нет, я пытался его найти, но так и не нашел… Потом снимался «Отряд особого назначения».
—Это я помню. Но фильм тот, первый, назовите, пожалуйста. Может быть, он в Музее кино Одесской киностудии отыщется.
—…Не хочу!
—?!
—Просто там была очень большая моя работа и мне она нравилась. А фильм не получился…
—А, ну это другое дело. Тогда, будьте добры, о следующей вашей работе с режиссером Вадимом Лысенко. Он ведь вас из фильма в фильм приглашал. Видимо, вы друг другу подошли.
—Ну, наверное. В картине «Отряд особого назначения» (1978) я играл майора СС. На кинопробах пробовался, кстати, вместе с известным московским актером Анатолием Ромашиным. А когда худсовет заседал по поводу того, кого же оставить — так мне позже рассказывали, — решили, что нужно утверждать Тартышникова, «потому что у него в каждом зрачке по свастике».
—О, Господи! Не обидно было?
—Нет! Наоборот, это похвала, значит, действительно я сделал то, что нужно, на пробе. Это же лучше, чем если бы сказали: «Да нет, это все не то…»
—Маэстро, какие-либо нештатные ситуации были на съемках? Расскажите о них, пожалуйста.
—Сколько же времени прошло?! Многое забылось. Помню, мы снимали в Приднестровье, ну и захотелось мне на БТРе проехаться. Посадили меня за руль, поехал я по лесной дороге, и вдруг, на лесном, так сказать, перекрестке выскакивает «Жигуленок». Каким образом я затормозил, не знаю, но если бы этого не сделал, я бы его всмятку, совершенно.
—Вы еще в сериале на Одесской киностудии снимались.
—Да, только это снимала Москва, с Украиной, конечно, но на базе Одесской киностудии, 8 серий — «Охотники за бриллиантами». Там у меня эпизод и играю я, кстати, Сашу Одесского, авторитета, который в 80‑х годах держал всю Одессу. У меня были два съемочных дня: в Затоке на берегу моря и в бане где-то в районе бывшей Комсомольской. Есть там такая старая банька двухэтажная, на первом этаже женское отделение, на втором — мужское.
—Вы так хорошо знаете Одессу…
—А как же! Это же мой родной город, я же — одессит!
—Вот тебе и раз! Я тут рекламирую вас как харьковчанина, а вы, оказывается, одессит.
—И все правильно вы делаете: я настолько же харьковчанин, насколько одессит. Я жил там до совершеннолетия, а потом еще немного, что же мне отказываться от того, что дорого? Разве у человека не может быть два родных города или две родины, как говорят, большая и малая?
—Тогда у меня — три родных города! Можно?
—И это правильно! Нужно! Чем больше у творческого человека хороших воспоминаний, дорогих сердцу мест, общих переживаний с родными по духу людьми, тем он богаче. …Так, наверное, можно сказать о большинстве людей, но у творческих — больше отдача.
—Ну, если творческих… Скажите, пожалуйста, творческий человек, вы родились в Ташкенте, во время эвакуации; в полуторагодовалом возрасте, сразу после освобождения Одессы, переехали в Южную столицу, куда работать на междугороднюю станцию вызвали вашу маму; актерскую профессию начали в 17 лет в Красноярске, а в каком институте вы учились?
—В Киевском театральном, но закончил «экономику и организацию управления театральным делом», то бишь, директорский факультет, поскольку когда я уже работал два сезона в профессиональном Одесском театре и решил здесь же поступать в театральное училище, меня не приняли за профнепригодность.
—О! Вы шли стопами Райкина-старшего, Броневого, Маковецкого и многих других — их тоже не принимали…
—А когда я все-таки опять направился в институт, решил, что не пойду на актерский факультет, и поступил на директорский по той причине, что мне надоели директоры-парашютисты, которых сверху спускали. Я пережил таких директоров театров, как бывшие директор бани, офицер-отставник, массовик-затейник и т. д. Но я не был членом партии, я даже комсомольцем не был, поэтому никакую руководящую должность занять не мог. Так у меня диплом есть, а я продолжаю работать актером. А сейчас уже и директором быть не хочу. Если при советской власти все-таки обращали внимание на театр и дотация была полмиллиона рублей, это, считай, полмиллиона долларов, то сейчас театр влачит жалкое существование, потому что нам дают деньги только на зарплату! На все остальное зарабатывайте сами. А театр изначально не рентабелен, этого понять наши … не могут или не хотят. В свое время я давал интервью и говорил: «Посмотрите, какое отношение к искусству, к культуре, очевидно, хотят воспитать дебилов, чтобы пустить их потом по всей Европе, как в свое время сделал Гитлер». Так и идет до сих пор: на культуру и искусство ноль внимания. А сейчас в связи с тем, что творится в стране, естественно, россияне уже не приезжают снимать фильмы, Киев тоже не снимает, потому что не могут там снимать, вот и все — приехали.
—А почему там не могут снимать, Александр Максимович?
—Ну не могут снимать. Нет такой режиссуры, как в России, понимаете.
—Вы предвосхитили все мои вопросы, спасибо вам большое. Но действительно, если, как говорят, навскидку посчитать, сколько киностудия им. Довженко сделала фильмов не просто о войне, а хотя бы о Киеве во время войны, получается «Два года над пропастью» — раз! Продолжите, пожалуйста…
—Все!
—А Одесская киностудия — кстати, в этом году исполняется 50 лет, как после войны она возродила свое собственное фильмопроизводство — за послевоенный период сняла сорок шесть достойнейших прокатных кино- и телекартин военно-патриотической тематики и две короткометражных, которые до сих пор смотрит и бывший Союз, и нынешний СНГ. Как актер, не раз снимавшийся в военных фильмах, объясните, почему так, ведь мы в одном государстве?!
—Могу только повторить — нет таких режиссеров, которые могли бы это сделать на должном уровне, и с огорчением добавить — очень жаль, что по этой причине в любых картинах, на любую тематику, на любой украинской киностудии не могут сниматься хорошие актеры. Господи! Как вспомнишь, с кем довелось сниматься, общаться, после — дружить! Армен Джигарханян, Эрнст Романов, Володя Балон, Лева Прыгунов, Всеволод Шиловский, Роман Громадский, Петр Щербаков, Николай Скоробогатов, Константин Степанков, Елена Козелькова, Лариса Удовиченко… Простите, коллеги, если кого-то не упомянул. И, конечно, я сожалею о том, что в хорошем кино и сам давно не снимался. Надеюсь, что хоть мои дети — дочь-актриса, сын-кинооператор (его работы — с Александром Адабашьяном «Морской волк» и с Кирой Муратовой «Дети подземелья». — М. Ч.) и внук когда-нибудь будут к нему причастны.