Наше кино. Юбилейные воспоминания

Фабула киноленты, у которой по-прежнему много поклонников, такова. Белоруссия, 1944 год. Советские войска ведут наступление по всему фронту. Для того чтобы принять наилучшее решение в боевой операции, в тыл врага через линию фронта нужно забросить разведчика. Его проход прикрывает отряд бойцов. С тревогой ждет результата вылазки полковник Шалыгин (Николай Гринько). Он понимает, что от одного солдата (Борис Галкин) зависит судьба большой операции. Кстати, именно в этом фильме Галкин не хуже, чем в картине «В зоне особого внимания», поклонники даже спорят, в какой из них он круче. Многие утверждают, что в «Ожидании полковника Шалыгина», потому что здесь звучит колоритная галкинская фраза «Терпеть ненавижу!» А кстати, авторское описание приготовления и поедания украинского борща с пампушками — здесь же — принадлежит Владимиру Антонову.

—Все началось как обычно, со звонка с Одесской киностудии. Звонила уже знакомая мне ассистентка режиссера Лариса Ларионова: «Тебе предлагают работу. Сможешь приехать на пробы?» Я: «А что за фильм?» Она: «Про войну. Про разведчиков» Я: «О! Никогда такого не играл. Конечно!». Приезжаю, знакомлюсь с Тимуром Золоевым — очень приятным интеллигентным восточным человеком. Прочитал сценарий, обсуждаем его с режиссером, и вдруг он мне говорит: «Придумай себе сам какую-нибудь фамилию». А у нас актриса хорошая работала, мы с ней дружили, — Савченко. Я и сказал: «Савченко». Режиссер: «А имя?» Я: «Иван. Я сам Иванович, и имя это мое любимое». Теперь была моя очередь спрашивать: «А откуда будет боец?» Золоев: «Ты понимаешь, когда белорусский сценарист Григорий Глазов написал сценарий и отправил его в Киев на утверждение, услышал следующее: «Ну что ж такое — узбеки есть, русские есть и ни одного украинца?» Так родился мой персонаж — твой Савченко, считай, я его написал, а по ходу дела теперь мы вместе что-нибудь будем придумывать». Я дал согласие, и сразу с режиссером мы нашли общий язык. Он хорошо рассчитал, и снял все за лето, поскольку в группе нас, театральных актеров, было несколько.

—Да, действительно. Они нашли такую хорошую съемочную площадку под Минском, где был большой полигон, куда не пускали туристов, разных прогуливающихся и отдыхающих — специальную территорию для киносъемок. Там одновременно многие киностудии обитались: Матвеев с «Мосфильмом» снимал «Пугачева»; сами белоруссы — какую-то сказку с Мишей Кононовым и Георгием Милляром в главных ролях; перед нами — поляки, снимавшие фрагмент «Потопа». То есть местность!.. Снимать можно было все: на одном пятачке и смешанный лес, и большой пруд, и болото, и тут же был выстроен коттеджный городок, в котором мы жили, с хорошим кафе, столовой, у каждого была комнатка, расположились, как сочли нужным, кто вдвоем, кто вчетвером — в общем, очень удобно, уютно и хорошо.

—С удовольствием… Интересная судьба актера. Вот, казалось, не знали мы друг друга с Золотницким Лешей, оказалось, давно знакомы по-своему: он очень много дублировал и славился как профессионал этого жанра. Через минуту после знакомства у меня сложилось впечатление, что знаю его вечность, не меньше! Только расстались ненадолго и опять встретились. Так же точно сложилось и с Борей Галкиным. Позже к нам присоединился Витя Плют, он тогда еще в Рижском ТЮЗе работал у Шапиро.

—Это правда. С Борей Галкиным — очень легко. Мы пожали друг другу руки при встрече, и он мне сразу понравился. Несмотря на то что Борис к нам приехал после фильма «В зоне особого внимания» и находился на пике славы, звезду он не поймал, нет. Наоборот, в нем сразу чувствовалась какая-то пружина, что ли, запал, он готов был всегда — и физически, и профессионально, утром делал зарядку, пробежку, не говоря уж о выученной роли. Как-то все у него лихо получалось! Однажды к слову пришлось, и он вспомнил свою работу в «Моонзунде» по Пикулю, где у него очень приличная роль. Я посмотрел на него и сказал: «Боря, ты бы такого Наполеона мог сотворить!» А он: «Ты знаешь, была у меня такая возможность. Но столько интриг вокруг нее закрутилось. В результате, не захотел я, Стржельчик эту роль сыграл». А у Борьки-то глаз ястребиный, носик острый, сам поджарый…

—Ну так раньше ведь как было!.. Вы не поверите, вот интернета с портфолио не было, но стоило тебе сняться в одной картине, ты уже попадал в картотеку. Это — все!.. К примеру, Козинцев искал для своего Гамлета актеров, которые были бы все одного роста. По этой причине Лаэрта никак не мог найти, и, можете себе представить, его ассистенты от Владивостока до Кавказа и Калининграда по всем театрам ездили и искали. Так попали на Алексенко в киевском Театре Франко, который ему и сыграл. После этого Алексенко начал свой большой кинематографический путь. И меня так же нашли для картины Вадима Костроменко «Исповедь». Потому, как и раньше, был кропотливый подбор актеров для каждой роли. По этой же причине, если помните, первые «Хождения по мукам» очень отличаются от «Хождения по мукам»-2, если можно так сказать. В первом случае породу искали дворянскую, а не просто актеров. Иногда на это тратилось много не только времени, но и мучений. Ну и главное, конечно, то, что актерская школа была! Надо было отвечать не просто типажу, а характеру, образу по прочтению сценария режиссером, поскольку режиссер — автор любого фильма…

—И этого добивались! …Почему я сейчас и не могу смотреть сериалы, — в каждом вижу просто какой-то карнавал героев и все ненастоящее, поддельное. Удачи бывают редко.

—Например, то, что там я впервые вышел на пленэр. Кто-то из художников картины, уже сейчас не вспомню точно кто, потому что их было двое — Владимир Шинкевич и Александр Бокатов, приехали с этюдником, я у них попросил и… вышел писать декорации. Да! Такие живописные получились! Они мне и картон тоже дали. Так я писал и раздавал всем своим, теперь у них есть мои рисунки с того самого полигона, на котором мы снимали. А еще не забыть, конечно, болото. Помните, мы несем на носилках по болоту узбека — парня молодого, здорового, крепкого. Уф, тяжело было. Кстати, там я узнал, что узбекский и индийский языки похожи. Когда по моей просьбе ребята Фазулаев и Тураев спели из «Бродяги» песню моего любимого Раджа Капура, я, что называется, отпал. Еще помнится, как Тимур очень заботился о нас. Когда передвигались по болоту, перед этим специалисты очень точно исследовали дно: болото было торфяное, противное, засасывающее вмиг. Но как только он спрашивал: «Перерыв будем делать?», мы все дружно отвечали: «Нет! Пока не снимем, не вылезем из болота!», потому что входить в него и выходить из него — настоящие мучения. А тут еще выпал диск из ППШ, который достать нужно было во что бы то ни стало, поскольку группа отчитывалась за оружие перед войсковой частью, выдавшей его в аренду. Ой, целое дело было!.. Зато после бережного несения раненого Рустама на собственных плечах мы решили: макнем его хоть разочек в это самое болото за то, что он безмятежно все съемки на наших плечах проехал. Ну а после пошли в баню все вместе. Не забуду еще, как Коля Гринько с трудом в землянку залезал, как материал возили на проявку в Киев, где обнаружили 50 % брака пленочного. Боже! Как было обидно, пришлось переснимать уже отснятый материал. Но самое смешное — нам ничего не заплатили за повторные съемки, как будто бы это была наша вина, мы сами на них напросились.

—Да, прекрасный и точный ансамбль был. Но Вы своим замечанием и бальзам на сердце, и в рану попали. Не умеют сейчас разговаривать. Правда, сейчас и не нуждаются в этом, наверное, потому что пользуются микрофончиками за пазухой, простите, — к слову никакого уважения. У всех современных актеров речевой аппарат немой, вялый, они в прямом смысле слова не умеют разговаривать, посылать звук. Я уж не говорю об умении просто общаться…

—О, это отдельная история! Прилетел на съемки Птичкин, музыку привез нам прямо в лес. Поставили. И вот в сцене, где я пишу на могильном столбике «Похоронен…», он нам ее прокрутил, тогда же от него лично услышал историю. Композитор предложил спеть песню одному исполнителю, второму, третьему — глухо. И тут мимо него, такого невеселого, пробегал Виталий Соломин — дело было на студии им. Горького, поинтересовался, в чем печаль, потом взял и спел сам. Правда, после попросил: «С одним условием: не объявлять, что это я пою». Так и сделали. А здорово получилось, да?!

—Удачная, потому что, когда слушаем ее, вместе думаем и чувствуем одно и то же. И своим детям, и студентам всегда говорю: если бы не эти люди с чистой совестью, ничего бы не было. А в самой картине еще любовь к Родине‑матери, великой, той, что сейчас потеряна, любовь без пафоса. Я после много получал отзывов — устных, письменных, потому что фильм о войне получился без грома, без ненужной стрельбы, крови и развороченных тел, но с каким внутренним порывом. Душевный тихий фильм о великом, негромкий и без ненужного лживого веселья на войне, без громких «ура». Все становится так понятно… Осталось дождаться, чтобы и в теперешнее время, как в наше, были богатыри той профессии, — вообще, искусства — которой они занимаются, чтобы не переводились хорошие фильмы. И песни.