Неповторимый

21.11.2014 07:09   -
Автор:
Михаил Глузский родился 21 ноября 1918 года в Киеве. Отец Миши — Гмырев Андрей Михайлович — родом из крестьян, стал поэтом, журналистом. В середине 1917 года он перебрался из Петрограда в Киев, где построил в районе Караваевых дач небольшой домик, заложил сад с множеством фруктовых деревьев, которым очень гордился. Мать — Глузская Ефросинья Кондратьевна.
Детство Михаила Глузского пришлось на сложное время. Его семье и ему мальчишкой пришлось пережить калейдоскоп событий и политических формаций: Кайзер Вильгельм, Рада, большевики, Петлюра, поляки, просто бандиты… Их образы навсегда остались в памяти Михаила Андреевича отнюдь не абстрактными, а историческими персонажами.
В 1922 году после смерти отца семья переехала в Москву, однако связь с Украиной и Киевом не прервалась. В Москве семье удалось получить комнату в коммунальной квартире, где жили мать, старшая сестра Людмила и Михаил. Позже Людмила вышла замуж, у нее родилась дочь. В школу Михаил Глузский пошел в Баку, где ему довелось в течение двух лет жить у своего бывшего отчима.
В 1929 году он вернулся в Москву. Работал сначала учеником слесаря в мастерских НАТИ, в дальнейшем — учеником электромонтера и электромонтером в Центральном универмаге Мосторга. В том же универмаге работала и мама продавщицей. Михаил окончил вечернюю школу рабочей молодежи и пристрастился к драматическому коллективу при клубе Мосторга.
Участие в художественной самодеятельности поселило в душе юноши желание стать актером. Два года подряд он предпринимал несколько попыток поступить в различные школы, но везде получал отказ.
Совершенно случайно Михаил узнал о дополнительном наборе во вновь созданную Школу киноактера при киностудии «Мосфильм». Школа эта была организована на базе ВГИКа, поскольку в 1936–1940 годах актерского факультета во ВГИКе не было. Художественными руководителями школы в те годы были М. М. Тарханов и Г. Л. Рошаль, педагогами по мастерству — Н. С. Плотников и В. П. Баталов. С молодыми студентами занимались также известные кинорежиссеры Ю. Я. Райзман, М. И. Ромм, Б. В. Барнет, кинооператор А. В. Головня — имена, которые не надо специально представлять.
В эти же годы Михаил Глузский дебютировал в кино, снявшись в кинофильмах «Девушка с характером» (Пограничник, 1939), «Минин и Пожарский» (Дворовый, 1939), «Семья Оппенгейм» (Гимназист, 1939), «Салават Юлаев» (Абдурахман, 1940).
Актерские байки
Стоит ли говорить о дальнейшем творческом пути этого замечательного актера? Все прекрасно помнят его и его роли. Пусть о нем расскажут другие.
… В актерской среде до сих пор памятны легенды о щепетильности Глузского.
Ему часто предлагали переозвучить кого-то из коллег, но прежде чем согласиться, он всегда спрашивал: предупрежден ли тот, кого переозвучивают? А когда режиссер Илья Авербах пригласил его на главную роль профессора Сретенского в свой фильм «Монолог» (одна из лучших работ Глузского), он, зная, что прежде на эту роль был утвержден Бруно Фрейндлих, сам десять раз перепроверил, нет ли со стороны Бруно Артуровича обид. К счастью, не было.
Глузский ценил обязательность, пунктуальность в работе. На репетиции приходил подготовленным и того же требовал от коллег. Увидев, что кто-либо из артистов едва ориентируется в тексте, хотя должен бы знать его наизусть, мог объявить режиссеру: «Сегодня не репетируем! Не го-то-вы!» А уж запах алкоголя на сцене или съемочной площадке… Мог развернуться и уйти без слов. Хотя при всем том была у Глузского традиция, и о ней киношный мир тоже помнит: устраивать в последний день съемок скромную нешумную пирушку. Причем к столу приглашались не только артисты — Михаил Андреевич звал костюмеров, гримеров, осветителей, ассистентов…
А с некоторыми режиссерами он не разговаривал десятилетиями.
—Причина? Все та же необязательность, — поясняет Андрей Глузский. — Бывало, отца приглашали на пробы, хвалили, даже утверждали на роль, а потом выяснялось, что играет другой. Папа объяснял: «Ну пусть бы позвонил, по‑хорошему все рассказал — я бы понял, я уважаю видение режиссера, но ставить точку, не сказав ни слова, непозволительно!» И если когда-нибудь этот режиссер снова к нему обращался, он говорил: «А помнишь?.. До свидания!»
Отдельная глава в легендах о Глузском — его изумительная ирония.
—Если стану пересказывать все, в газете места не хватит, — уверяет Иосиф Райхельгауз. — Вот приехали мы однажды с гастролями в Томск. И зазвали нас местные олигархи на супервечер (по их словам). Оказалось — банальный стриптиз. Все сделали вид, что им неинтересно, а Михаил Андреевич сидит, весь — внимание. Одна стриптизерша, совсем юная, воодушевившись, улеглась к нему на стол — и тут Михаил Андреевич, наклонившись к ее ушку, совершенно серьезно, внятно спрашивает: «А мама знает, чем ты тут занимаешься?» Все полегли от хохота. Потом эта фраза стала у нас в театре расхожей.
Несмотря на то что актер много снимался в кино, долгие годы он «не был в обойме». Зарабатывал на жизнь, служа в Театре-студии киноактера, в котором работали актеры, «вышедшие в тираж». Пил не много, а очень много. Как-то честно признался: «Уж сколько я за свою жизнь выпил — иной уже давно был бы под забором».
Судьба улыбнулась ему в середине 1990‑х, когда художественный руководитель Московского театра «Школа современной пьесы» пригласил его в свой театр. В паре с Марией Мироновой Глузский сыграл спектакль «Уходил старик от старухи», на который рвалась вся театральная Москва.
Согласно легенде Миронова из нескольких предлагаемых ей партнеров выбрала именно Глузского. А потом, когда Мария Владимировна ушла из жизни, он с блеском сыграл своих персонажей в спектаклях «Антигона в Нью-Йорке» и в чеховской «Чайке».
Он не мог не работать. Уходя в отпуск, грустил: «Вот образовался у меня где-то месяц с небольшим перерыв в работе, и тут я как никогда остро ощутил, насколько невыносимо сидеть без дела. Я говорю не об обыденных делах, которые ежедневно есть в жизни каждого человека, а о главном — о работе. Я не кривлю душой: это действительно дает мне силы жить».
Сам о себе
— Как-то меня спросили: «Почему вы играете каждый спектакль как премьеру?». Эту историю мне рассказал мой учитель Плотников. Сейчас уже почти не осталось театров, где есть занавес. А раньше в нем была маленькая дырочка, через которую актеры смотрели, пришли ли приглашенные, какая публика собралась в зале. Шел спектакль по Гашеку про бравого солдата Швейка — его играл Плотников. И вот актеры видят: пришел Москвин, и решают, что сегодня будут играть на всю катушку: актер великий пришел. Потом смотрят: никто не пришел, можно расслабиться. А публика все равно спектакль принимает хорошо. А потом вдруг смотрят в дырочку: «Пришел Немирович-Данченко! Сыграем так, что из кожи вон!». Спектакль не получился. Потому что ты уже продал душу дьяволу.
Единственная моя главная роль — и самая сложная — профессор Сретенский в «Монологе». Признаться честно, часто испытываю страхи, когда берусь за новую работу. Не знаю, недостаток ли это или, наоборот, достоинство?.. Я прекрасно осознаю, что Глузский — не самый знаменитый актер. Для меня не писались сценарии. Но все роли играл честно, во всю актерскую силу. Мне присудили за роль в фильме «Мужчина для молодой женщины» «Нику» — именно в той номинации, которую считаю для себя самой важной — за роль второго плана.
Когда мне говорят: «Ваше поколение, старая гвардия, уходит, кто же после вас останется?!» — я отвечаю: «Мы были после кого-то, и после нас будут». Очень талантливый из молодых актеров Женя Миронов.
Журналисты частенько задают вопрос про старость, про смерть — мне уже почти 83 года. У меня есть фотография, на которой снят наш курс из Школы киноактера при «Мосфильме». Из 25 человек живы только двое. Все друзья уже ушли из жизни. Если честно, то изредка где-то на уровне подсознания скребется мыслишка, что осталось в общем-то немного… Но что ж делать?! У моего сверстника поэта Межирова есть строчки:
Старость — это награда
иль расплата за все…
Так что слишком и очень
не сходите с ума,
Если кончилась осень
и настала зима.
Действительно, не надо сходить с ума. Не надо нервно молодиться — в моем возрасте это некрасиво и смешно. Не надо драться с мальчишеским азартом с новым временем. Надо стараться сохранить достоинство, присущее моему возрасту.
Мне моя старость интересна. Здоровье какое-никакое, слава богу, есть. И работа. Если бы не было ролей, проводил бы больше времени с внуками — их у меня четверо. Нашлось бы много домашних забот. Но без театра я бы все равно стал дряхлеть и пропадать в жизни.
Я никогда не жил на широкую ногу. Хорошо, что сейчас у меня есть зарплата, пенсия. А раньше я жил на гонорары за фильмы. Но меня никогда безденежье не пугало. Правда, был момент, когда я с семьей жил очень, очень бедно. Это были ужасные времена. И меня пригласили в Германию по контракту. Там, конечно, началась совсем другая жизнь. А я через какое-то время прервал контракт и вернулся домой. Помните, в «Лесе» у Островского Аркашка Счастливцев рассказывает о том, как он попал к тетушкам-богомолкам? Они его приодели, кормили по всем правилам — завтрак, обед, ужин. Покой, в общем! «И я, — говорит Аркашка, — однажды ночью просыпаюсь и думаю: а не удавиться ли мне?». И сбежал. Так и я сбежал из-за границы.

«… Меня удивляет и немного раздражает, когда актеры начинают чрезмерно превозносить себя, придумывать сказки: «Я вжился в роль, потом не мог прийти в себя». Зачем эти ореолы таинственности? Актер — человек физически и духовно очень сильный. Не надо забывать: актерство — это профессия, работа. Творческая, изнуряющая работа. Если кто-то себя в кино считает героем-любовником, то я — рабочая лошадь. Я — в меру талантливый актер. Но старательный, трудолюбивый. Хотелось бы работать больше, больше, больше».
М. Глузский

* * *
Июнь 2001 года стал черным месяцем для нашего кинематографа. Скоропостижно ушли из жизни Николай Еременко (младший), Любовь Соколова, Савва Кулиш, Эльза Леждей. И вот — еще одна беда — в Институте имени Вишневского на 83‑м году жизни скончался Михаил Глузский.
… В 1998‑м, на юбилейном вечере, актер расчувствовался: «В «Чайке» я играю Сорина, которому 60 лет. А мне на самом деле уже на двадцать годков поболее. Вот только я своих лет не чувствую».
В «похоронном» году Глузский вновь сыграл Сорина, но уже в «Чайке» по пьесе модного детективщика Бориса Акунина. Успел появиться в этой роли лишь несколько раз. Очевидцы рассказывали, что Глузский играл «на разрыв», каждый раз выходя на сцену, как в последний.
13 мая он совершил актерский подвиг. Накануне у него поднялась до 40 градусов температура. Спектакль собирались отменять (Лев Дуров, играющий в очередь Сорина, был далеко от Москвы). Накануне, поздно ночью, Глузский попросил Райхельгауза: «Пожалуйста, не отменяй спектакль. Я приеду. Сыграю». Врачи категорически запретили актеру покидать больницу, но он банально сбежал. Его внесли в театр, посадили на инвалидную коляску (по сценарию его персонаж все действие проводит в ней). Он сыграл, сыграл с блеском. А потом встал и вышел на поклоны.
13 мая Глузского отвезли в больницу. В ту же ночь ему ампутировали ногу. Долгое время он находился между жизнью и смертью. В конце мая, казалось бы, пошел на поправку. Вот только сердце не выдержало.
В одном из последних телеинтервью он сказал, что всему, чего достиг в жизни и творчестве, обязан любимой женщине. Михаил Андреевич не был ловеласом: «Я женился один раз. Моя жена Екатерина Павловна — театровед. У нас двое детей — Андрей и Марина. И четверо внуков: Ксения, Миша, Саша и Лиза».
Подготовила Виктория СЕРГЕЕВА

 

Категорія: Мистецтво