Театр как модель идеального мира

—Спасибо. Действительно, мне хотелось бы напомнить, что столичность Харькова всегда задавала культура, а наш театр с 1925 года был, есть и будет главным, представительским в городе. Это подтверждают не только репертуарные спектакли, но и наши акции для города. Этот сезон — трех юбилеев: 90 лет со дня основания первого в Украине театра оперы и балета, 140 лет постоянных оперных антреприз в Харькове, 235 лет первому музыкальному представлению в Харькове. Мы открыли сезон показом патриотической оперы «Тарас Бульба» на площади перед театром. Это было событие всеукраинского масштаба, у нас побывал министр культуры, который получил возможность непосредственно оценить уровень одного из своих национальных театров. Театр единственный в городе всегда откликается на животрепещущие события в обществе. Будь то концерты к Татьяниному дню, или Международному женскому дню, или — увы, и это реалии нашей жизни — реквием по жертвам, погибшим год назад на Майдане.

—Показателем того могут служить только гастроли театра, а не участие его отдельных солистов в международных проектах. Так, памятными были триумфальные гастроли театра в середине 90‑х в Париже, где показали «Бориса Годунова». Позже со спектаклем «Кармен» мы побывали на престижном Мюнхенском фестивале. Горжусь тем, что в этом сезоне, несмотря на острую ситуацию в стране, наш театр представлял культуру Украины спектаклем «Колесо Фортуны» в Голландии. Считаю, что нужно стремиться укреплять именно такую известность на действительно престижных мировых площадках.

—У меня одно главное желание — установления мира в стране и в нашем городе. Потому что это ужасно, что так, не в поисках лучшего театра, а от ужасов войны, перешел работать к нам в театр солист Донецкой оперы Сергей Гонтовой. Я больше скажу, знаете, ведь еще года два назад именно на март 2015 года мы с Вадимом Писаревым планировали совместный проект харьковского и донецкого оперных театров — исполнение оперы «Князь Игорь» в красивейшем месте Украины — на берегу озера Святогорского монастыря. Потому, прежде всего, хочется, чтобы Харьков был в безопасности, чтобы мы могли думать только о своем предназначении — творить.

—Часто бывает — выходишь на сцену, а зал встречает такой энергетически насыщенной «внимательной» тишиной, будто не просто следит за моими движениями, а именно сердцем их прочитывает. Я воспринимаю это как чудо! Это божественное ощущение — чувствовать, что несколько сотен, а то и тысяч зрителей в этот момент «твои». Тогда я убеждаюсь, что не зря выбрала эту профессию. Ведь правильно говорят: выбери себе дело жизни по сердцу, и тебе ни одного дня не придется «работать». Всегда неожиданность, чудо — творческие награды. Причем неважно, какого они уровня — городские или из Киева.Ну и конечно для меня самая ценная награда — это аплодисменты и цветы за исполненную партию. А еще мое театрально-семейное чудо — сын, сейчас ему уже семь с половиной, а впервые он вышел ко мне на сцену в три года. И сцену он принял и полюбил. Теперь уже сам с удовольствием танцует в хореографической школе. Так что театр — это у нас семейное.

—Да, я очень люблю танцевать Кармен в балете Бизе-Щедрина. Притом, что я танцевала и в дивертисменте из оперы «Кармен», оригинальная интерпретация Щедрина дает мне возможность все больше и больше углубляться в образ, каждый раз открывать в гордой и страстной испанке не хрестоматийные черты, а понятные и близкие мне. Одетта-Одиллия из «Лебединого озера», конечно, считается вершиной актерского мастерства балерины — перевоплотиться за один вечер в такие разные сущности: трепетную и нежную Одетту и страстную, порывистую, яркую Одиллию. Мне помогает сделать это сознание того, что в каждом человеке есть такие крайности. Для меня главное — станцевать, создать на сцене образ так, чтобы зритель не поставил «галочку»: «был на Лебедином озере», а пережил в театре какую-то «свою» историю под воздействием рассказанной нами. Еще очень люблю танцевать партию Жизели. Здесь важно чувствовать «воздух», как сначала сыграть героиню юную, наполненную жизнью, а после антракта выйти к зрителю невесомой, словно призрак, передать этот полет, как будто уже и не касаешься пола.

Последняя премьера нашего театра — спектакль «Колесо Фортуны» по К. Орфу и М. Равелю, в котором я танцую партию Фортуны. Это уникальная в репертуаре ХНАТОБа постановка, ведь в ней синтезируется мастерство симфонического оркестра, хора, оперных солистов и балета, плюс впечатляющая сценография и свет. Для меня это — театр будущего.

—Театр тонизирует меня, держит не только в физической, но и в душевной форме. Он, как допинг. После тяжелого вечернего спектакля утром всегда хочется «просачковать», иногда кажется, что я физически из дома шагу ступить не смогу. Однако, придя на обязательную для всех артистов балета утреннюю разминку у станка, я уже через час снова чувствую себя бодрой и, кажется, могу горы свернуть.

—Зрителям — радости от новых премьер, а незаменимым мастерам театра — творческого долголетия. Театр будет жить, пока не прервется нить между корифеями и молодежью. Только так осуществляется жизнь традиций в веках.

—Для меня это повод для бессонницы. После хорошего спектакля невозможно завалиться спать. Надо все обдумать, записать карандашом на программке какие-то мысли. А потом, завтра или через много лет, почитать свои заметки и получить эмоциональный импульс из дня вчерашнего. Если он сохранился и есть что вспомнить, значит, то был настоящий театр.

—Да, пожалуй, из тех, кого я видел и с кем общался, это Богдан Сильвестрович Ступка. Он, практически не играя, в смысле особых приемов лицедейства, подчеркивания характерности своего персонажа, умел влезть в его «шкуру», будь то Лев Толстой или Тевье‑молочник. С появлением Ступки на сцене заканчивалась фальшь и начинался настоящий театр внутреннего перевоплощения.

—В эпоху кинотеатров с попкорном и пепси, где можно (и даже принято) разговаривать по мобильнику, хороший театр дает преимущество хрупкого и непосредственного общения с артистами. Не просмотра вживую тех, кто до этого примелькался в телесериалах, а встречи с людьми, способными донести что-то важное до зрителя.

—Театру — оставаться таким же непредсказуемым и уникальным. Только здесь можно из вымысла создать правдивую историю, из трагедии — сказку со счастливым концом. А зрителям — поверить и воплотить в жизни создаваемую театром иллюзию, что человек сам творит мир, в котором ему суждено жить.

—Еще в школе, когда я безоговорочно полюбила именно театр оперы и балета. Я ждала репертуара, обмирая в душе, — какой же спектакль поставят на этот день, и папа и мама поведут меня на праздник в театр. Один раз, помню, это была «Пиковая дама», в другой год — «Аида» — потрясающие, масштабные, атмосферные постановки! Оперный театр был моей мечтой, я и профессию выбрала «под него», узнав, что в художественном училище учат на театрального художника. Мой первый спектакль, который произвел совершенно магическое впечатление, — «Севильский цирюльник». И как же я удивилась, придя работать в театр годы спустя и увидев, какой интермедийный занавес производил на меня сказочное впечатление в сцене грозы и дождя! Но мне и сейчас кажется, что музыкальный театр — вершина театрального искусства. Подобное ощущение я испытала, побывав не так давно в Индии и попав на спектакль катхакали — традиционного индийского театра, где все — и музыка, и пение, и жест, роскошные костюмы, и грим (при нанесении которого зрители могут присутствовать) — все это высокий ритуал и произведение искусства. Так вот в театре оперы и балета мне тоже чудится что-то мистериальное, вечное.

—Конечно, такое чудо случилось, например, когда мы с коллегой по цеху вдвоем за месяц расшили около ста платьев придворных дам для спектакля «Черевички» Чайковского. А там много всего было придумано — не просто роскошные бальные туалеты, а даже аппликацированные подсвечники. Когда вся эта мистическая гоголевская петербургская среда оживала, в костюмах «оживала» архитектура галантного века. Казалось бы, когда директор принял решение форсировать выпуск премьеры, мы не могли успеть по определению. Но не иначе как театральные боги вмешались — и мы все успели!

—Отбросить, наконец, сомнения, современны ли жанры классических оперы и балета. Ответ давно найден: эти жанры вечны. Это просто высшая реальность. Хочется, чтобы как можно больше людей приникли к этому источнику трансформации и вдохновения, катарсиса. Чтобы для многих, как это уже давно является для меня, это искусство стало очень важной, большой поддержкой в жизни. Ну и хочется большего содействия нашему театру на государственном уровне, потому что именно театр закладывает с детства в личность правильные импульсы.