Трагикомедия высоковольтного напряжения

Автор пьесы прибыл на спектакль в Харьков прямо из Германии, где живет в настоящее время. Как было отмечено на пресс-конференции директором театра Маргаритой Сакаян и режиссером спектакля Оксаной Стеценко, «баба Прися» (главная героиня пьесы) триумфально шагает с запада Украины на восток. Ведь драматическую историю рода, последние отпрыски которого отказались покинуть Чернобыльскую зону, уже резонансно проинтерпретировали на своих сценах Львовский театр им. Леся Курбаса и Киевский Молодой театр. Живейший интерес у журналистов вызвала и судьба первой постановки по этой пьесе в российском театре им. Моссовета. Однако, вопреки тревожным ожиданиям, играемая в московском государственном театре уже второй год практически украиноязычная постановка пользуется огромным спросом и, похоже, является своего рода гениальной провокацией режиссера, урожденного львовянина, но подданого РФ Романа Виктюка! Пресс-конференцию завершил художественный руководитель театра В. Маляр, который озвучил небывалые планы на грядущий сезон: постановки по классике и современной драматургии на обеих сценах театра штатными режиссерами, один режиссерский дебют на академических подмостках и две совместные постановки с польской и американской сторонами — всего аж шесть премьер!

После пресс-конференции состоялась презентация книги — трех новых пьес П. Арье. Актеры прочли фрагмент из «На початку і наприкінці часів», а у гостей пресс-конференции появилась, как заметила кандидат искусствоведения Я. Партола, редкая в современном харьковском театре возможность взять автограф у «живого драматурга».

До середины премьерного спектакля действие развивается в парадигме бытовой жанровой зарисовки на фоне социальной чернухи. Без малого вековая баба Прися располагает к себе прямотой, юмором и свойским сквернословием, с которыми она «пилит» свою непутевую дочь Славу. И вот уже зрители с большим сочувствием следят за злоключениями женщин двух поколений, воспитывающих неполноценного наследника. Тем более, что реалии до боли знакомые: и пенсию третью неделю не везут; и электропроводку еще когда срезали, а милиция до сих пор ищет виноватого; и вчерашние бандиты сегодня — уважаемые люди во власти; только и спасения — тут, в глуши, поскольку «там, в центре» люди совсем озверели.

Налицо конфликт природы и цивилизации. В пьесе Арье закодированы все стихии — воздух, флора и фауна, земля, огонь (в диапазоне от молитвенных свечей до всепоглощающего пламени вендетты), краеугольный (но и жертвенный?.. и надгробный?) камень, древо жизни и древо рода с его корневой системой и кроной — все это смогли визуализировать в сценическом масштабе сценограф Александр Абманов и художник по свету Владимир Минаков. Отмечу, что соединение микро- и макро-космоса, интерьера с экстерьером — принцип, заложенный в философских постановках Курбаса на этой сцене еще в 1920–30‑е годы. Правда, в нынешнем спектакле не до конца внятным выглядит предназначение огромного диска в центре сцены. По временам на экране, как в кино, озвучивают свои монологи-кредо герои спектакля, иной раз по диску просто расплываются загадочные и гипнотизирующие проекции (напоминающие вид земли с самолета), но нет у этого диска во всем спектакле более сильной «роли», чем кратор радиоактивного вулкана, затмение солнца над Украиной, кипящая и пульсирующая на нем чернота и тошнота в тот роковой момент, в апреле 1986 года, когда семью Савченко спешно изгоняли из родового гнезда.

Вот они — неоклассические персонажи современного украинского Евангелия. «Мадонна» со свертком-ребенком на руках и нервный, прозревающий «Иосиф»: «никакие это не учения»!!! Бегство в Крым оборачивается для семьи следующей трагедией — безразличия, циничной жестокости к ним, беженцам, всех тех, кто беды не знал. В роли безневинной жертвы, принесенной человечеству, — их малолетний Вовчик, которому мальчишки-разбойники любопытства ради пробивают голову. Спасение лишь в земле обетованной, в возвращении в Чернобыль, где осталась доживать непокорная бабка. В исполнении Андрея Борисенко и Татьяны Гриник сцена семейного скандала звучит ритмично и музыкально точно, постепенно возвышаясь к кульминационному крещендо. Монолог отца о клейме чернобыльцев актером не только выстрадан, но и выстроен как по нотам. Благодаря железной выверенности его смысл вгрызается в эмоциональную память зрителей. Манера вернувшегося в лоно харьковского театра Алексея Соловьева иная, более рефлексивная, но в этой роли, состоящей из двух «вспышек», она, как мне кажется, сработала не так эффектно. Двум ведущим актрисам театра Майе Струнниковой и Татьяне Гринник в роли такого плана — колхозного вида матери взрослого сына — предстать довелось впервые. Но если репертуар актрис уже долгое время оттачивает их драматический темперамент, то у А. Борисенко на моей памяти ролей такого накала судьбы просто не было.

Не так привлекателен образ участкового для актеров Дмитрия Петрова и Михаила Терещенко. Палитра роли во многом позаимствована ими из спектакля «Королева краси». Там зритель уже видел обоих актеров этакими тупо-циничными, но при этом местами наивными, увальнями-провинциалами, мечтающими о «бабле» и «бабах». Конечно, государственный театр — производство, тут играешь что дают, да и в новом спектакле без такого типажа было не обойтись — и все же тенденция самотиражирования вызывает опасение.

Слом жанра трагикомедии в пользу трагедии окончательно происходит после известия о том, что скрытого от людей в глуши Вовчика все-таки подстрелили на депутатском «сафари». Точка отсчета краха христианского мироздания — раскольничья «антимолитва», прочитанная Присей над продажным ментом. Подобно тому, как ее наследники искали укрытия от чудовщиной цивилизации в радиоактивной чащобе, баба Прися обращается за защитой не к правительству и не к христианскому богу, а к своему мощному языческому фундаменту. Сильнейший парадокс спектакля — женщина‑хранительница рода, хворая бабка провозглашает миру коррупционеров и их обслуги свою необиблейскую программу: «и аз воздам». Сцена жертвоприношения своей души особенно страшно, противоестественно играется Ириной Кобзарь. Спокойная, каким-то своим знанием уже до краев наполненная, но совсем не грозная и не роковая, а даже, можно сказать, по-детски сосредоточенная, Прися в один момент наносит смертельно точный удар ножом, которым недавно потрошила сома, ничего не подозревающему «супостату» милиционеру. Рушатся основы основ. Защищая свою землю, своих неприспособленных к жизни родных, женщина-прародительница становится смертоносной валькирией. И даже стол, за которым перед тем спокойно обедала семья, отныне уже не стол, а метафизический маятник, который разгоняют в космическом беге две ведающие Жизнь и Смерть — 86-летняя баба Прися и вечно юная Русалка. Словно из ящика Пандоры, разлетается во все стороны мистическая ворожба во имя спасения умирающего Вовчика. Но открывшийся зев трагедии требует все новых и новых жертв. У актеров Артема Рагры и Андрея Ванеева, в разных составах играющих внука, роль оказалась далеко не линейной. Ведь кроме собственно трагикомичного 28-летнего мужчины с умом ребенка, им довелось примерить на себя и роль… его смерти. Потому-то встреча с Вовчиком на пороге небытия, с таким узнаваемым и — таким новым, остраненным, становится жутким, будоражащим испытанием как для бабы Приси, так и для зрителей.

Отвечая на поставленный в антракте вопрос одного внимательного зрителя, мол, что, выходит: вся Украина — зона, и нет надежды на продолжение нашего рода, — скажу: театр поставил одновременно добрый и жестокий спектакль, цель которого — шоковое предупреждение обществу.

…Величественный момент апокалипсиса сигнализирует огнями взлетной полосы. Словно крылья боинга взмывают и опускаются «рога» вышки высоковольтных передач, в тени которых примостилась хата бабы Приси. Семья находит исход из обетованной чернобыльской земли — но не в зону ненависти, куда настойчиво переселяет их правительство, а в параллельное измерение. В пьесе Арье царство Танатоса заменяет фантастическая секретная ветка киевского метро, протянутая до самой Припяти. Да, герои уходят, но не сдают своих принципов, не берут подачки у своих убийц, а легендарная баба Прися, с жестокостью Тараса Бульбы, до самого конца героически выковывает из своей дочери Славы личность, способную бороться и отвечать за доверенную ей жизнь. Современный украинский матриархат лицом к лицу с трагедией рока… В этом есть что-то от гомеровской «Одиссеи», где Антиклея с прямой спиной заживо уходит в море, не в силах дождаться с войны сына и оставляя Пенелопу на берегу в кричащем одиночестве.

В эпилоге «На початку і наприкінці часів», словно марионетки в руках Парки-русалки, смыкаются в предсмертных конвульсиях (у каждого свое время и свой час) участковый, Слава и ее муж. Вот тут-то окончательно выстраивается в нашем сознании диапазон бессловесной, привнесенной Оксаной Стеценко в спектакль роли Русалки. В пластическом плане сыгранная Инной Островской и Анастасией Асиной, она — и тотем рода, и дева-смерть, и такая желанная для Вовчика, да не обретенная возлюбленная…

Пока спектакль выглядит как местами эклектичный (особенно это касается музыкальной его фактуры, в которой Дмитрий Евсюков соединил оперу Даргомыжского с песней Магомаева и тяжелым роком, а украинскую песню с явно западными саундтреками к фильмам, где только некоторые из тем звучат по действию органично). Говоря же о реализации замысла в целом, скажу, что традиционный для украинского театра мелодраматизм не вполне уступил место постмодерной трагикомедии. Особенно это заметно при сравнении двух Баб — Светланы Соловьевой и Ирины Кобзарь. Первая играет откровенную трагедию, вторая — тонко, иронично, но вместе с тем эпично, воплощает современную постмодернистскую драму. И все же, энергия театральности спектакля, его такой трудный (для любящего комедии зрителя!), но и необычайно актуальный духовный вектор располагает к новой постановке театра. К тому же, как сказала Т. Гринник, актеры, выйдя к зрителю, почувствовали, что они не только не «наприкінці», а как раз «напочатку» постижения своих героев. А значит, спектакль, как все живое, будет развиваться, проверяться реакцией зрителей, и, верю, меняться к лучшему.