В поисках света

Первое упоминание нашего рода в Харькове, — рассказывает Алексей Александрович, — которое мне удалось обнаружить в описи дворянских документов за 1866 год, — «О внесении сына умершего майора Михаила Николаевича Иваницкого Алексея в 3-ю часть Родословной дворянской книги. И можно с достаточно большой степенью достоверности утверждать, что речь идет о моем деде — Алексее Михайловиче Иваницком. Во времена Российской Империи дубликаты губернских дворянских документов хранились в Департаменте Герольдии Правительствующего Сената в Санкт-Петербурге. Можно думать, что и в наше время исчерпывающие сведения о нашем роде можно было бы почерпнуть из этого источника. Но мы живем в различных суверенных государствах. Генеалогический поиск — длительный процесс, на который необходимо затратить очень значительные средства. К сожалению, я не могу себе этого позволить.

Более всего сведений у меня имеется именно о нем, Алексее Михайловиче Иваницком, известном харьковском фотографе‑художнике конца XIX – начала XX веков, допущенном к Августейшим семействам Императора Александра III и Николая II. Родился Алексей Михайлович в обедневшей семье потомственного дворянина, отставного майора Михаила Николаевича Иваницкого в 1855 году. Родители умерли рано, оставив сына на попечение старшей сестры Ангелины, муж которой, горький пьяница, совершенно не заботился о семье. Ангелина, по достижении Алексеем нужного возраста, определила его во 2-ю Харьковскую гимназию. Одним из его одноклассников был Сергей Васильковский, с которым они дружили всю последующую жизнь, в будущем известный украинский художник. В силу чрезвычайно стесненных материальных обстоятельств Алексей Михайлович гимназический курс не окончил, оставив гимназию после 4‑го класса, что не помешало ему впоследствии стать высокообразованным, эрудированным человеком. Ему рано пришлось заботиться о своем пропитании, так как семья сестры Ангелины жила более чем скромно.

Чувствуя влечение к фотографии, он поступает учеником к фотографу немцу Ю. Глентцтнеру, содержавшему фотоателье в Харькове и Белгороде. Талантливый ученик быстро постиг науку и со временем выкупил фотоателье в Харькове на Екатеринославской улице (ныне Полтавский Шлях), дом 22.

Мастерство Иваницкого росло, его работы отмечались дипломами и медалями многих российских и зарубежных выставок, в том числе золотой медалью Всероссийской выставки в Харькове в 1888 г., медалью Императорского русского технического общества в 1891 г., серебряной медалью фотовыставки в Санкт-Петербурге в 1895 г., Императорскими наградами «За трудолюбие и искусство» — (дважды).

За цикл работ — «Крушение царского поезда у станции Борки под Харьковом в 1888 г.» Император подарил Алексею Михайловичу участок земли в 22 десятины в живописной местности на высоком правом берегу реки Северский Донец у села Гайдары Змиевского уезда, где впоследствии был построен дом с мезонином, и пожаловал «драгоценный золотой перстень с великолепным сапфиром, окруженным крупными бриллиантами». К 100-летию Императорского Харьковского университета Алексей Михайлович выпустил за свой счет альбом фотографий с пояснительным текстом профессора Д. И. Багалея. В 1884 г. трое энтузиастов — историк-этнограф Д. И. Яворницкий, художник С. И. Васильковский и фотограф А. М. Иваницкий совершили поездку «по запорожским пепелищам». К сожалению, работы Иваницкого того времени до сегодняшнего дня не найдены. В 1889 году Алексей Михайлович подарил Русскому музею Императора Александра III альбом с десятью фотографиями из цикла «Крушение Царского поезда…» и освящения храма Христа-Спасителя. Альбом с серебряными крышками был им заказан в «артистической» мастерской (Вена, Австро-Венгрия). За этот альбом Алексей Михайлович получил от музея серебряную медаль с профилем Императоров Александра III и Николая II. Но поиск альбома в Санкт-Петербурге был безуспешен.

Фотограф был допущен к царской фамилии и почти всегда находился среди приглашенных должностных лиц и сословных депутаций, встречавших на перроне харьковского вокзала царский поезд при проезде Августейшей через Харьков.

Фотографии Алексей Михайлович отсылал в Санкт-Петербург, в «собственную Его Императорского Величества канцелярию». Денежного вознаграждения за свой труд не получал, «расплачивались» с ним фотографиями, как я говорил выше, ювелирными изделиями, что фактически спасло жизнь нашей семье в страшные голодные 1932–1933 годы.

К сожалению, большинство работ Алексея Михайловича, связанных с царской семьей, находится в глубоких запасниках Центрального архива кинофотодокументов Российской федерации в г. Красногорске под Москвой и для исследователей практически недоступны. Большую известность получил цикл работ «Крушение царского поезда у станции Борки под Харьковом в 1888 году». Несколько фотографий этого цикла были опубликованы в журнале «Огонек» (№ 25, июнь 1989 г.) к 150-летию российской фотографии.

Личный архив фотографа утерян. Какая-то его часть погибла при пожаре нашего дома на площади Руднева, № 33 в Харькове в 1943 году, куда архив был перевезен после раскулачивания отца и изгнания нашей семьи с хутора «Дача Иваницкого» у села Гайдары Змиевского района в 1930 году. Большая часть архива изъята сотрудниками ГПУ во время обыска нашей квартиры в этом доме при аресте моего отца, Александра Алексеевича Иваницкого, по обвинению в «экономическом вредительстве» в октябре 1930 года. Согласно протоколу обыска, изъято «Диапозитивов разных 4 коробки (четыре) разная переписка 2 папки» (орфография оригинала сохранена). Я обращался в 1999 году в Управление службы безопасности Украины в Харьковской области с запросом о возможном местонахождении этих документов. Ответ неутешительный — куда делись документы, им не известно. В беседе со мной сотрудница СБУ высказала собственное предположение, что документы могли быть отправлены в Киев. На мое письмо в центральный офис СБУ в Киеве ответа не последовало. А в этих «коробках и папках» могли находиться ценнейшие для нашей страны материалы, так как Алексей Михайлович общался со многими выдающимися деятелями культуры того времени — Саксаганским, Кропивницким, Чеховым, Серебряковой, Шаляпиным, Васильковским, Левченко и многими другими.

В декабре 2000 года я сделал еще одну попытку поиска документов. На этот раз я воззвал к сыну действующего тогда руководителя СБУ Леонида Деркача Андрею Деркачу, народному депутату Украины и известному предпринимателю, в надежде воспользоваться его родственными связями. Однако и эта попытка осталась безуспешной. К середине февраля 2001года весточки от Деркача-сына так и не было. Вероятность ответа практически свелась к нулю в связи с отставкой Леонида Деркача. Но в 2003 году мной была предпринята еще одна попытка. Через директора рекламного агентства «Ирис» В. А. Оглоблина удалось связаться с народным депутатом Украины Д. В. Святашем, который сделал запрос в СБУ от своего имени. В ответе СБУ за подписью начальника этой службы В. Радченко документально раскрыты обстоятельства гибели Алексея Михайловича, но судьба архива так и осталась невыясненной.

Предполагалось, что погиб Алексей Михайлович в 1919 году. Обстоятельства его гибели оставались неизвестными. По одной версии он был расстрелян какой-то бандой при грабеже поезда, в котором ехал в Крым за своей женой Анастасией Васильевной и дочерью Ниной. По другой — утоплен в Черном море чекистами, принявшими его, по всей вероятности, за однофамильца или очень дальнего родственника земского активиста и депутата 1-й Государственной Думы от Харьковской губернии Федора Ивановича Иваницкого. Федор Иванович за свои оппозиционные к российскому самодержавию взгляды и радикальные думские выступления после разгона Думы был лишен дворянства и сослан.

Обе версии могли иметь место быть. Различных банд в те смутные времена хватало с избытком. А в Крыму в 1919–1921годы свирепствовали карательные органы молодой советской власти под руководством Бела Куна и Р. Землячки. Могила моего деда вполне могла находиться и в глубинах Черного моря.

А в ответе СБУ народному депутату сказано — «… про обставини загибелi Iваницького Олексiя Михайловича, 1855 р. н., уродженця м. Харкова, дворянина, який працював фотографом у Симферополi. У Державному архiвi СБ України зберiгається рiшення Надзвичайної Трiйки Кримської Ударної групи управлiння особливих вiддiлiв Пiвденно-Захiдного фронту вiд 7 грудня 1920 року про його розстрiл разом з iншими особами».

Позволю высказать свое видение последних месяцев жизни Алексея Михайловича. Как видим, до Симферополя он добрался благополучно. Но между Симферополем и Мисхором (Кореиз) гремела гражданская война, и все пути были отрезаны. Не желая возвращаться в Харьков без жены и дочери и для обеспечения собственного пропитания дед поступил на работу в некую симферопольскую кооперативную фотографию, где и работал до осени 1920 года. А осенью частая чекистская гребенка прибрала Алексея Михайловича «разом з iншими особами». В конце лета – начале осени 1920 года мой отец вывез мать и сестру из Крыма. Они благополучно вернулись домой, и не знали, что их муж и отец где-то рядом и еще жив. Дедушка Алексей Михайлович никогда не был эксплуататором. И только принадлежность к дворянскому сословию сыграла столь трагическую роль. На допросах Алексей Михайлович не раскрыл цели своего приезда в Крым, опасаясь за жизнь близких. На анкете появилась резолюция одного из членов Тройки: «Дворянин, бежал из Харькова. Расстрелять».

Почему я рассказываю это сейчас, — потому что узнал о том, о чем скажу чуть ниже, именно в этом прожитом году. Я узнал, что на полуострове который год отмечают «ноябрьскую неделю», напоминающую о 1917‑м, 1920‑м и трагическом Исходе. На горестной земле Таврии проходит привычный цикл мероприятий: молебен на Перекопе, возложение цветов к мемориалам красных и белых в степном Крыму; воспоминания об ушедших в изгнание из Евпатории, Севастополя, Ялты, Феодосии, Керчи; воздаяние должного трагическим событиям, связанным с теми, кто остался, — офицерам и солдатам, священникам и дворянам, профессорам и мещанам, старым и молодым, женщинам и мужчинам; и опять воспоминания о том, что по окончании расстрела белых, начались расстрелы красных.

Через много лет в эмиграции поэт с крымскими корнями Юрий Терапиано (родители которого были расстреляны еще в 1918 году) напишет в стихотворении «Из военного цикла» пророческие слова:

Мы сегодня все вместе пишем эту «повесть изгнанья», вспоминая и тех и других, которые одинаково были жертвами той трагической эпохи. Мы не можем их всех не вспоминать, потому что мы дети и тех и других.